Неточные совпадения
Мимо открытых окон по улице, не спеша, с мерным звоном проходили кандальные; против нашей квартиры в
военной казарме солдаты-музыканты разучивали к встрече генерал-губернатора свои
марши, и при этом флейта играла из одной пьесы, тромбон из другой, фагот из третьей, и получался невообразимый хаос.
— Эт-то что за безобразие? — завопил Артабалевский пронзительно. — Это у вас называется топографией? Это, по-вашему,
военная служба? Так ли подобает вести себя юнкеру Третьего Александровского училища? Тьфу! Валяться с девками (он понюхал воздух), пить водку! Какая грязь! Идите же немедленно явитесь вашему ротному командиру и доложите ему, что за самовольную отлучку и все прочее я подвергаю вас пяти суткам ареста, а за пьянство лишаю вас отпусков вплоть до самого дня производства в офицеры.
Марш!
Нет, если бы я был правительством, или
военным министром, или начальником генерального штаба, я бы распорядился: кончил юноша кадетский корпус —
марш в полк рядовым.
Александров согласен. Но в эту секунду молчавший до сих пор
военный оркестр Невского полка вдруг начинает играть бодрый, прелестный, зажигающий
марш Шуберта. Зеленые большие ворота широко раскрываются, и в их свободном просвете вдруг появляются и тотчас же останавливаются две стройные девичьи фигуры.
Ковыляя по грязям и топям большой дороги, форсированным
маршем приближалась к Высоким Снежкам
военная сила!
Едва только первые пары показались из чащи, как
военный оркестр грянул с эстрады веселый
марш.
Впереди стал
военный оркестр. Грянул
марш. Повзводно, шагая в ногу, колонна вышла из сада и мимо завода двинулась вниз к Яузскому мосту. Гремела музыка, сверкали под солнцем трубы и литавры, мерно шагали прошедшие
военную подготовку девчата и парни, пестрели алые, голубые, белые косынки, улыбались молодые лица.
Военный оркестр, стоявший за машиной, грянул
марш.
Такая отсрочка, несносная, особенно для
военного, который любит все делать на
марше, пахнула зимним холодом на счастливого любовника, и с этого рокового объявления он уже только из угождения своему начальнику играл роль страстного рыцаря.
Оказалась настоятельная необходимость выбраться подобру-поздорову из Горок. Топор велел скорее собираться, но чтобы оставить по возможности грозное понятие о своей силе и силе мятежа, и предупредить мысль о погоне, он выстроил всю шайку на площади и громко скомандовав: «На Могилёв ренка права
марш», — торжественно выступил из Горок с
военными трофеями, инвалидным капитаном и инвалидным барабаном.
Когда кончилось сие торжественное шествие, напоминающее блестящие похороны знаменитого военачальника, которому у самой могилы отдают в последний раз все
военные почести, наш строгой ротной командир подошел к Рославлеву и спросил его: как ему кажется, хорошо ли прошли церемониальным
маршем французы?
— Не без того-с… привычка: сначала, когда поступил, так очень было дико; только что вышел из
военной службы, никого, ничего не знаю; первое время над бумагами покорпел, а тут, как поогляделся, так понял, что, сидя в суде, многого, не сделаешь, и
марш в уезд, да с тех пор все и езжу.
Но почему
военные писатели, а за ними и все, полагают, что этот фланговый
марш есть весьма глубокомысленное изобретение какого-нибудь одного лица, спасшее Россию и погубившее Наполеона, — весьма трудно понять.